|
[18 Aug 2010|01:43pm] |
"-- Ну-с, Кузьма Павлович, мы угощаем знаменитого артиста! Сооруди сперва водочки... К закуске чтобы банки да подносы, а не кот наплакал.
-- Слушаю-с.
-- А теперь сказывай, чем угостишь.
-- Балычок получен с Дона... Янтаристый... С Кучугура. Так степным ветерком и пахнет...
-- Ладно. Потом белорыбка с огурчиком...
-- Манность небесная, а не белорыбка. Иван Яковлевич сами на даче провешивали. Икорка белужья парная... Паюсная ачуевская--калачики чуевские. Поросеночек с хреном...
-- Я бы жареного с кашей,--сказал В. П. Далматов.
-- Так холодного не надо-с? И мигнул половому.
-- Так, а чем покормишь?
-- Конечно, тестовскую селянку,--заявил О. П. Григорович.
-- Селяночку--с осетриной, со стерлядкой... живенькая, как золото желтая, нагулянная стерлядка, мочаловская.
-- Расстегайчики закрась налимьими печенками..
-- А потом я рекомендовал бы натуральные котлетки а ля Жардиньер. Телятина, как снег, белая. От Александра Григорьевича Щербатова получаем-с, что-то особенное...
-- А мне поросенка с кашей в полной неприкосновенности, по-расплюевски,--улыбается В. П. Далматов.
-- Всем поросенка... Да гляди, Кузьма, чтобы розовенького, корочку водкой вели смочить, чтобы хрумтела.
-- А вот между мясным хорошо бы лососинку Грилье,--предлагает В. П. Далматов.
-- Лососинка есть живенькая. Петербургская... Зеленцы пощерботить прикажете? Спаржа, как масло...
-- Ладно, Кузьма, остальное все на твой вкус... Ведь не забудешь?
-- Помилуйте, сколько лет служу!
И оглянулся назад.
В тот же миг два половых тащат огромные подносы. Кузьма взглянул на них и исчез на кухню.
Моментально на столе выстроились холодная смирновка во льду, английская горькая, шустовская рябиновка и портвейн Леве No 50 рядом с бутылкой пикона. Еще двое пронесли два окорока провесной, нарезанной прозрачно розовыми, бумажной толщины, ломтиками. Еще поднос, на нем тыква с огурцами, жареные мозги дымились на черном хлебе и два серебряных жбана с серой зернистой и блестяще-черной ачуевской паюсной икрой. Неслышно вырос Кузьма с блюдом семги, украшенной угольниками лимона.
-- Кузьма, а ведь ты забыл меня.
-- Никак нет-с... Извольте посмотреть. На третьем подносе стояла в салфетке бутылка эля и три стопочки.
-- Нешто можно забыть, помнлуйте-с!
Начали попервоначалу "под селедочку".
-- Для рифмы, как говаривал И. Ф. Горбунов: водка -- селедка.
Потом под икру ачуевскую, потом под зернистую с крошечным расстегаем из налимьих печенок, по рюмке сперва белой холодной смирновки со льдом, а потом ее же, подкрашенной пикончиком, выпили английской под мозги и зубровки под салат оливье...
После каждой рюмки тарелочки из-под закуски сменялись новыми...
Кузьма резал дымящийся окорок, подручные черпали серебряными ложками зернистую икру и раскладывали по тарелочкам. Розовая семга сменялась янтарным балыком... Выпили по стопке эля "для осадки". Постепенно закуски исчезали, и на месте их засверкали дорогого фарфора тарелки и серебро ложек и вилок, а на соседнем столе курилась селянка и розовели круглые расстегаи.
-- Селяночки-с!..
И Кузьма перебросил на левое плечо салфетку, взял вилку и ножик, подвинул к себе расстегай, взмахнул пухлыми белыми руками, как голубь крыльями, моментально и беззвучно обратил рядом быстрых взмахов расстегай в десятки узких ломтиков, разбегавшихся от цельного куска серой налимьей печенки на середине к толстым зарумяненным краям пирога.
-- Розан китайский, а не пирог!--восторгался В. П. Далматов.
-- Помилуйте-с, сорок лет режу,-- как бы оправдывался Кузьма, принимаясь за следующий расстегай.-- Сами Влас Михайлович Дорошевич хвалили меня за кройку розанчиком.
-- А давно он был?
-- Завтракали. Только перед вами ушли.
-- Поросеночка с хреном, конечно, ели?
-- Шесть окорочков под водочку изволили скушать. Очень любят с хренком и со сметанкой."
|
|
